Буду Благодарен Герман, на той пленке и родственники мои были, которые потом безвести пропали, которых особо на других пленках больше нигде нет, вот и хотелось бы еше раз взлянуть на братьев после стольких лет. Меня небыло довольно долго в России, судьба так распорядилась. Ведь как говорится наша судьба записана в книгу вечности, а ветер жизни листает ее случайные страницы  Добавлено (28.11.2009, 01:23)
---------------------------------------------
А вот Герман и об этом парнишке Жене нашел информацию. Оказывается прославился парень, хоть и после смерти. Николай Коняев МАТЬ ПРАВОСЛАВНОГО ГЕРОЯ — Мне говорят, что я — мать святого, а я была просто матерью солдата, — говорит Любовь Васильевна Родионова, рассказывая о своем сыне, почитание которого как мученика за веру началось в Русской Православной Церкви... “Здесь лежит русский солдат Евгений Родионов, — начертано на кресте, установленном на его могиле, — защищавший Отечество и не отрекшийся от Христа, казненный под Бамутом 23 мая 1996 года”. 1 Проста и обыкновенна короткая биография Евгения Родионова. Родился он 23 мая 1977 года. Рос он крепким и здоровым ребенком. В школе учился хорошо, когда закончил девятый класс, пошел работать на мебельную фабрику. Работа ему нравилась, да и заработок был приличным. Как вспоминает мать, Любовь Васильевна Родионова, она и на трех работах столько не получала. Жизнь стала налаживаться... Тогда, в 1994 году, Родионовы переехали в двухкомнатную квартиру. Все в этой квартире очень обычно, и комната Евгения тоже ничем не отличается от комнат его сверстников. Стол, шкаф, на полу гантели... На стене — не икона, а лицо какой-то рекламной красавицы. Окно выходит на пустырек с прудом, за пустырем — спортзал, в котором любил бывать Евгений... Из этой квартиры, из этой комнаты и ушел Евгений, когда ему исполнилось восемнадцать лет и его призвали в армию. Было это 25 июня 1995 года... — Идти в армию Женя не хотел, — рассказывает Любовь Васильевна. — Но долг — это все. И он, и все его друзья как-то очень отчетливо понимали, что есть вещи, которые хочешь не хочешь, а делать надо. Ни о каком увиливании от армии у них и разговоров не было. Не пытался хитрить Евгений и когда решался вопрос о его командировке в “горячую точку”. — Ведь кто-то должен служить и там... — сказал он матери, когда та приехала в часть. — Женя, там идет война, ты даже не знаешь, насколько это серьезно. Там уже есть пленные, есть погибшие, и если что случится, ты ведь знаешь, мне не пережить, — отговаривала его Любовь Васильевна. — Мама... — ответил ей Евгений. — От судьбы еще никто никогда не ушел... Я могу выйти на дорогу, и меня задавит машина. Тебе что, от этого будет легче? А плен... Плен — это уж как повезет. Простился с матерью и уехал. 13 января 1996 года его командировали в воинскую часть 2038 Назранского погранотряда. Застава находилась в селе Галашки в Ингушетии. Напомним, что 1996 год, когда началась “ингушская” командировка русского солдата Евгения Родионова, был годом президентских выборов... Еще на новогоднем детском празднике в Кремле Ельцин сказал, что будет баллотироваться на пост президента России на второй срок. Дальше события развивались стремительно и трагично... 8 января банда Салмана Радуева напала на больницу дагестанского городка Кизляр. 10 января, погрузившись в автобусы и КАМАЗы, 250 бандитов покинули Кизляр, увозя с собой 165 заложников. Борис Ельцин улетел тогда в Париж на похороны Ф. Миттерана, и военные попытались блокировать колонну боевиков в станице Первомайской. Как бы в ответ на это чеченские бандиты захватили 16 января в Грозном 30 русских энергетиков, а 17 января в порту Трабзон в Турции — теплоход “Аврасия”, следовавший в Сочи. На борту находились 120 пассажиров и 45 членов экипажа. И так продолжалось до 18 января. Тогда, в крещенский сочельник, боевики Масхадова нанесли удар в тыл группировки российских войск, блокировавшей Первомайскую. 26 военнослужащих погибли. Радуеву и его бандитам с частью заложников удалось уйти. Борис Ельцин, вернувшийся с похорон Ф. Миттерана, приказал считать операцию по освобождению заложников в Первомайской завершенной. И уже 5 февраля резко обострилась обстановка в Грозном, в город начали стягивать бронетехнику. 8 февраля боевики Ахмеда Закаева захватили православных священников — отца Анатолия и отца Сергия... Об этих событиях не могли не знать в Назранском погранотряде, тем не менее 13 февраля 1996 года молодых, необстрелянных солдат послали дежурить на контрольно-регистрационный пункт, в двухстах метрах от части. Этот КРП находился на дороге, по которой боевики перевозили из Ингушетии оружие и боеприпасы, но досматривать разрешалось далеко не все машины. Ежедневно без досмотра через блокпост проезжал медицинский “уазик”, который солдаты прозвали “таблеткой”... В ту ночь “уазик” остановился сам. Из него высыпалось пятнадцать хорошо вооруженных боевиков Руслана Хайхороева. Несколько мгновений, и четверо наших солдат были захвачены в плен... Вот имена наших ребят — Александр Железнов, Андрей Трусов, Евгений Родионов и Игорь Яковлев. Ни одному из четверых не суждено было вернуться из чеченского плена. — Вот видите... — показывает Любовь Васильевна фотографию, запечатлевшую ее сына с друзьями-одноклассниками. — Брали Женю вместе с этими ребятами в армию... Они все одноклассники. В армию их брали в один день. Вот этого зовут Андрей, вот это мой Женя, это Игорь, а это Саша... — То есть те же самые имена... — Я об этом только теперь, два месяца назад, сообразила... Ребята все, слава Богу, живы... Но все равно... Как будто те ребята их заменили... Всех... Кроме Жени... На заставе слышали шум схватки, но — загадка! — никто не поспешил на помощь. Как свидетельствует Любовь Васильевна Родионова, “даже спустя две недели после этого происшествия снегом не до конца засыпало пятно крови на дороге. Видны были там следы борьбы...” Но это — еще одна загадка! — нисколько не озадачило командиров части. Любовь Васильевна Родионова 16 февраля получила такую телеграмму: “НАСТОЯЩИМ СООБЩАЮ ЧТО ВАШ СЫН РОДИОНОВ ЕВГЕНИЙ САМОВОЛЬНО ОСТАВИЛ ЧАСТЬ 14/2 1996 ПРОШУ ВАС ПРИНЯТЬ МЕРЫ К ВОЗВРАЩЕНИЮ ЕГО В ЧАСТЬ КОМ ВЧ 1094 ПОЛК БУЛАНИЧЕВ” Телеграмму полковник Буланичев подписал, когда чеченцы уже начали пытать захваченного в плен Евгения Родионова, добиваясь, чтобы он написал домой и потребовал от матери денег на выкуп ... 2 Любовь Васильевна Родионова за тысячи километров от Чечни сердцем почувствовала, что с сыном случилась беда... Зимний вечер в поселке Зажигает огни. Что-то очень уж долго Нет письма из Чечни... А на улице сильно Разозлился мороз. Фотография сына Пожелтела от слез. Стали впалыми щеки От бессонных ночей, И глаза с поволокой, Как застывший ручей... Эти стихи Любови Васильевны из тех холодных февральских дней 1996 года... Письма она так и не получила, вместо него пришла из Чечни телеграмма полковника Буланичева. “Эта телеграмма на всю жизнь черной полосой отрезала меня от той светлой, пусть не совсем легкой, но нормальной жизни, которую мы прожили с сыном, — вспоминает Любовь Васильевна. — Было страшно, что на него такое могли подумать. Женю все знали как верного, принципиального человека. И вдруг, получив такую телеграмму, я уехала туда, а здесь, дома, по подвалам, по даче стали лазить милиционеры — искать дезертира...” Она понимала, что не мог ее сын поступить так, как написал в телеграмме полковник, пытающийся сбросить с себя ответственность за судьбу своего захваченного чеченскими бандитами солдата. А раз Евгений не мог поступить так, значит, с ним случилась беда, и никто в этой беде не собирается — телеграмма неопровержимо свидетельствовала об этом! — выручать его. — А я посмотрела на карте Чечню... — говорит Любовь Васильевна. — И подумала, что я всю ее руками переберу, а Женю найду... Появления Любови Васильевны в части не ожидали. В результате нескончаемых реформ солдатами в нашей армии служат теперь преимущественно те ребята, родители которых не сумели откупить их от армии... В основном — из деревень и городков нищей российской глубинки... И командование воинских частей совершенно правильно рассчитывало, что очень немногим из родителей захваченных чеченскими бандитами солдат удастся собрать денег на столь дальнюю дорогу. Поэтому телеграммы с подлой формулировкой СОЧИ (самовольное оставление части) сотнями уходили в российскую глубинку. Избегая неприятностей и осложнений для карьеры, полковники и генералы торопливо предавали своих попавших в плен солдат... Вроде бы все можно понять и все объяснить... Можно понять, зачем Ельцину потребовалось посылать на войну с чеченскими бандитами необученных и плохо вооруженных мальчишек... В принципе, можно объяснить и трусоватую нерадивость младших офицеров. За те нищенские зарплаты, которые и выплачивались-то нерегулярно, трудно требовать от людей, чтобы они воевали более отважно... Но командиров частей, крупнозвездных офицеров и генералов понять труднее. И жалованья они получали побольше, и не собственную жизнь защищали, предавая солдат, а только карьеры. Оговоримся сразу, что не все офицеры, не все генералы вели себя так... Мы знаем, что были и такие, как генерал Шаманов или полковник Буданов, которые ради того, чтобы сберечь солдат, готовы были рискнуть и карьерой, и самой своей жизнью. И шли, и рисковали... И, может быть, именно поэтому те офицеры и генералы, которые и дальше собираются торговать с чеченцами ходовым товаром жизней русских солдат, и добиваются, как показывает ход судебного процесса, еще упорнее, чем сами родственники Эльзы Кунгаевой, обвинения и осуждения полковника Буданова. — Я уверена, — говорит Любовь Васильевна, — если бы тогда подняли шум: “Как же так!” (ведь взяли их на территории Ингушетии) — ребята остались бы живы... Когда 26 февраля я приехала в часть, передо мной извинились и сказали, что в суматохе не разобрались сразу, погорячились. На самом деле там все было настолько очевидно, что даже спустя две недели после этого происшествия снегом не до конца засыпало пятно крови на дороге. Видны были там следы борьбы... Наблюдающий видел, как в три часа подъехала к блокпосту “скорая помощь”, он даже слышал крик: “Помогите!”. После этого — тишина. Никого почему-то это не взволновало, не был поднят по тревоге отряд. В четыре часа утра пошли менять ребят, а когда пришли, их уже не было... Сейчас, исходив всю Чечню, Любовь Васильевна утверждает, что ее сын попал в плен по халатности офицеров. — После того, как Женю взяли в плен, — говорит она, — все изменилось. Будку отодвинули немножко вглубь от дороги, подальше, выкопали по окопчику возле нее, наверху на будке поставили пулемет, а рядом — БТР для огневой поддержки. Почему надо было потерять четырех солдат, чтобы поступить именно так, как надо было поступить с самого первого дня? Если у командиров не было ни ума, ни сердца, ни какой-то ответственности за судьбу солдат, то хотя бы посмотрели, как укреплены были другие заставы... Я проехала по всем заставам — да там целые укрепрайоны были, там были блиндажи, бревна, мешки с песком... Почему нельзя было сделать так и в Галашках? На эти вопросы Любовь Васильевна ответа не получила. Не получила она ответа и на вопрос о том, где ее сын. Кроме извинений за путаницу с телеграммой и пожимания плечами, Любовь Васильевна ничего больше не сумела добиться от людей, приказам которых еще несколько дней назад беспрекословно повиновался ее сын... Страшная мысль, что Евгению не на кого надеяться, не от кого ждать помощи, поразила ее. Командование заставы даже ночлега не предложило матери, проехавшей тысячи километров, и в тот же день она уехала из Галашек во Владикавказ. 3 — Будь на то моя воля, я бы все военкоматы пропустила через стиральную машину... — говорит Любовь Васильевна. — Всех — от генералов до полковников... В армию они забирают бегом. А потом матери никто не ответит, где ее сын, что с ее сыном... Горькие слова... За ними — круги чеченского ада, через которые шла Любовь Васильевна в поисках сына. Здесь, хотя это и нарушает динамику повествования, надобно остановиться и попытаться представить себе, что должна была чувствовать тогда Любовь Васильевна Родионова. Вот получила она телеграмму о дезертирстве сына. Всю неделю бегала по знакомым, занимала деньги на поездку в Чечню... Собрала пять миллионов (счет идет в тех, еще недоминированных рублях). Поехала... Приехала, чтобы услышать извинения, дескать, неувязочка вышла. Ваш сын не дезертировал, он — в плену... Никаких объяснений, никаких обещаний, никакой помощи... И никаких знакомых вокруг. Несколько дней Любовь Васильевна обивала пороги во Владикавказе. Обратилась даже в комиссию по урегулированию осетино-ингушского конфликта... Наконец ей объяснили, что есть комиссия по розыску военнопленных в Ханкале и Родионовой надо зарегистрироваться там. Когда Любовь Васильевна приехала в Ханкалу, оказалось, что комиссий таких целых три... Была общая комиссия по розыску военнопленных... Была комиссия от МВД по розыску военнопленных ... Была своя комиссия и у пограничников... И работа в этих комиссиях тоже шла очень активная. Одни комиссии организовывались, другие реорганизовывались, а в свободное от организаций и реорганизаций время занимались поиском военнопленных. Искали так: родители пропавших солдат отыскивали посредников, которые за немалые деньги приносили к КПП в Ханкале вести о захваченных в плен русских солдатах. В Чечне похищение людей было поставлено на промышленную основу, и на все имелся прейскурант. Столько-то стоил человек... Столько-то — его труп... Столько-то — известие, что сын жив... Столько-то — письмо от него или фотография... Можно было купить и видеозапись... Ну а купив информацию о нахождении сына, можно было обратиться в какую-либо комиссию по розыску военнопленных или во все сразу, зарегистрироваться там и ждать, что его обменяют на какого-нибудь осужденного в Москве или Петербурге чеченского бандита. Если бы Евгений Родионов был другом Бориса Березовского, корреспондентом НТВ или хотя бы каким-нибудь генералом или представителем президента, его бы обменяли. Но он был простым солдатом, а на простых солдат чеченских бандитов в лагерях и изоляторах России не хватало... — Понадеявшись на эти комиссии, я упустила время... — признается Любовь Васильевна. — Надо было сразу искать самой... Впрочем, это ведь легко сказать — искать самой... Жила она все это время в Ханкале, в казарме. Пять миллионов рублей, которые Любовь Васильевна привезла с собой, быстро перекочевали в жадные руки чеченских посредников, высасывавших из матерей деньги за каждое слово информации о судьбе их сыновей. Любови Васильевне пришлось идти работать дежурной в офицерскую гостиницу, чтобы иметь возможность продолжать поиски Евгения... И все-таки и тогда еще надежда, что кто-то из власть предержащих поможет ей спасти сына, не покидала ее. Точку в этих надеждах русской матери поставил уполномоченный по правам человека Сергей Адамович Ковалев. — Ты вырастила убийцу! — бросил он в лицо Любови Васильевны, когда та подошла к нему с просьбой спасти находящегося в плену у бандитов сына. С точки зрения этого подло знаменитого “правозащитника”, убийцей был не залитый кровью бандит, а вчерашний подмосковный школьник, еще и не выстреливший ни по кому... Почему? Да потому что вчерашний подмосковный школьник Евгений Родионов был русским, а занимающийся торговлей людьми бандит Хайхороев — чеченцем. 4 — Когда я с мамой Саши Железнова приехала, чтобы забрать трупы наших сыновей... — рассказывает Любовь Васильевна, — чеченцы рассказывали, что они предлагали нашим мальчикам написать письма с просьбой прислать денег, приехать... А кто мог собрать такие деньги? Откуда такие деньги нам найти? У Нины Железновой не было денег даже на дорогу в Чечню... Она с Нижегородской области, с поселка Вачино... Чего с нее брать? У них в семье и на хлеб-то не всегда есть... Это здесь, в Подмосковье, еще более или менее живут, но и мне таких денег не собрать было бы... Ребята отказались. Женя тоже... Он сказал, что у меня больное сердце и денег у нас нет... Но, может быть, мы напрасно критикуем Хайхороева за его тупость? Дело ведь не в том, что он не сумел сообразить, что Гайдар с Ельциным задолго до него сумели подчистую обобрать родственников захваченных им мальчишек. Хайхороев и не собирался думать об этом. Ведь захватить в плен внука Ельцина или какого-нибудь родственника Гайдара, за которых бы могли ему заплатить необходимые сотни тысяч долларов, он не мог, значит, оставалось только выбивать эти деньги с деревенских мальчишек. И никакие объяснения — в этом и заключается вся психология отморозков — не интересовали его. Когда мальчики сказали, что их родители не смогут найти таких денег, для них начался ад. Их избивали, морили голодом и снова избивали. Не было пыток, которые бы не испробовали чеченские торговцы людьми на восемнадцатилетних русских мальчиках. — Мне больно об этом рассказывать... — говорит Любовь Васильевна. — Больно думать... Я до сих пор не могу понять — зачем... Если перед тобою враг, убей... Но зачем мучить? Чего этим чеченцам надо? Сломать человека? Уничтожить его? Конечно же, сломать... Конечно же, уничтожить ... Это совершенно ясно, хотя православному человеку и невозможно понять... Невозможно понять и другое... Представьте себе на минуту, что вы приезжаете в русскую деревню и видите, что посреди нее сделана земляная тюрьма, в которой содержат украденных из Москвы и Петербурга чеченцев... По вечерам там пьяные и обкуренные мужики отстреливают этим чеченцам пальцы, отпиливают им бензопилами головы... Как вы поведете себя? И как вели себя соседи Руслана Хайхороева, которые не участвовали в его зверствах? Ведь они знали, что Хайхороев торгует людьми, знали о том, что он подвергает свои жертвы изуверским пыткам... Ведь это же невозможно было скрыть от односельчан! — А этого и не скрывал никто... — говорит Любовь Васильевна. — Там никаких секретов. Там родственники все... И вот я слышу, что надо пожалеть мирную чеченскую женщину... А что жалеть ее, если она неделями не кормила наших детей, которые у нее в подвале сидели?! Она что, не могла им кусок лепешки дать? Что жалеть этих чеченских детей, которые измывались над нашими ребятами?! Пленные, которым удалось освободиться, рассказывают, что чеченские дети и стрелять на них учились, и палками их насмерть забивали... Чего жалеть эту нелюдь? Посмотрите... Мы говорим, что есть боевики и есть мирное население... Но издевались над пленными не только боевики... Деньги из солдатских матерей тянули не только боевики... Нет. Я другой такой нации не знаю. Я все-таки считаю, что не имеют они права жить рядом с нормальными людьми... Николай Михайлович, вот говорят о правах человека, а почему не говорят о правах русских... Ладно, этот Ковалев не боится суда Божия за свое вранье... Но ведь он лжец вдвойне. Разве наши русские дети не имели права на жизнь? Я привожу без купюр этот записанный на магнитофон монолог Любови Васильевны, потому что сквозь боль выплескивается здесь то, что не способно воспринять наше базирующееся на принципах гуманизма сознание. Гуманизм, как известно, перенял все идеалы христианства, но при этом резко ограничил пространство, отведенное в нашей жизни для Бога. Атеистический гуманизм, который насаждался советской школой, и вообще решил обойтись даже без упоминания Высших Сил. И пока наше общество сохраняло стабильность и определенную сытость, подобный гуманизм способен был поддерживать общественную нравственность, но нелепо ожидать, что его бумажные конструкции способны понести тяжесть хаоса и безвременья. Добавлено (28.11.2009, 01:27)
---------------------------------------------
Основанные на этом советско-атеистическом гуманизме ссылки на особую ментальность горных народов нелепы, как и попытки романтизировать средствами кинематографа торговлю людьми и джигитов, захватывающих роддома и больницы... — Чечня — это черная дыра, в которую может провалиться вся Россия... — говорит Любовь Васильевна Родионова. Не провалится. Для того, чтобы не случилось этого, и совершил ее сын свой подвиг. Это Евгений Родионов и такие, как он, и заслонили своими жизнями черную дыру чеченского зла, как некогда Александр Матросов закрыл своей грудью амбразуру немецкого дота. Евгений Родионов — преодоление кризиса гуманизма. Его судьба указывает путь, на котором может быть преодолен этот кризис. Путь этот единственный. Это путь возвращения нашего мира, в котором не оставлено было места Богу, к Богу... 5 17 апреля 1996 года в газете “Комсомольская правда” были напечатаны дневники, изъятые у убитого чеченского бандита... “Русские собаки воевать не умеют. Солдаты щенки. Командиры тупые свиньи. Мы их рэжим. Мы волки. Рэжим их поганое стадо... Сегодня убил первого русского. Он кричал. Я ему все обрезал. Пусть его Бог теперь все приделает... Денег не привезли. Еда нет. Шамиль злой. Нада больше убивать. Меняли трупы русских на боезапас. Взяли патрона и гранаты. Мало. Сайхан ругался. Русские разбили село. В дом попал снаряд. Много пропало добра. У него было много. Взял в Грозном у русских. Все пропало. Нас воевал спецназ. Еле ушли... Ночью ходили на пост. Привели с собой пять русских. Хотели обменять на деньги. Убили ножом...” Мы привели эти дневники, чтобы показать, в руках каких выродков оказались преданные своими командирами восемнадцатилетние русские мальчики. Сто дней плена... С 13 февраля по 23 мая... “Женя три с половиной месяца находился в плену, — рассказывает Любовь Васильевна Родионова. — Я знаю, он ждал, он надеялся, что его не оставят, его просто не могут оставить, что его освободят и что все это кончится, только он оказался никому не нужен. К сожалению, не он один. Плен испокон веков считался самым страшным, что может случиться с человеком. Плен — это неволя, это издевательства. Жизнь показала, что чеченский плен — это самое страшное, самое нечеловеческое, изуверское, что вообще может быть на свете”. Любовь Васильевна перебирает события короткой жизни сына и как бы пытается различить то, что отличало Евгения от других сверстников. Она рассказывает о чувстве опасности, которое не покидало ее долгое время после того, как родился Евгений. Потом все забылось, и вспомнилось через девятнадцать лет. Она рассказывает, что хотя и рос мальчик здоровым и крепким, но он долго не начинал ходить, и, забеспокоившись, Любовь Васильевна решила его крестить. Через месяц после этого Евгений пошел, пошел твердо, уверенно, не спеша. Удивляла и его наблюдательность. Евгений обращал внимание на то, на что никогда никто не обратил бы внимания. “Я помню, — говорит Любовь Васильевна, — я взяла его с собой в лес, было жаркое хорошее лето. Лес у нас рядом. Он стоял на тропинке среди высокого папоротника. Я спряталась и думала, что сейчас он начнет меня искать, проявит какое-то беспокойство. Тишина. Потом я выглянула и с удивлением обнаружила, что мой ребенок даже забыл, что рядом мама, — он так увлеченно разглядывал папоротник, по которому ползали разные букашечки, и с такой радостью на все это смотрел; и потом, по жизни, каждую травинку он как-то видел особенно. Мне это не дано. Я могу идти по тропинке и машинально срывать растущую на обочине траву, листики, веточки, не замечая этого. Он никогда этого не делал, всегда говорил: “Мама, тебе руки надо завязать”. Очень скоро Любовь Васильевна обнаружила, что, при всей тихости, незаметности, сын обладает достаточно твердым характером. В одиннадцать лет он вернулся с летних каникул с крестиком на шее. — Женя, что это? — спросила Любовь Васильевна. — Это крестик. Я ходил с бабушкой в церковь перед школой, так что причастился, исповедался, и это мне дали. — Женя, сними, ты что, над тобой будут смеяться. Сын промолчал, но крестика не снял. Не снял он креста и тогда, когда его истязали озверевшие чеченские бандиты. Руслан Хайхороев потребовал, чтобы Евгений, если хочет остаться в живых, снял с себя нательный крест и согласился принять мусульманство. Евгений отказался снять крест, и озверевший Хайхороев отпилил ему голову. Случилось это на сотый день плена Евгения, 23 мая 1996 года. Иногда, когда заходит разговор о новом мученике за Христа воине Евгении, приходится слышать: дескать, Ельцин, разумеется.., чеченцы — звери... Но зачем, спрашивается, Евгений Родионов пожертвовал своей молодой жизнью, чего он добился этим, что хотел доказать? Может быть, разумнее было бы пойти на компромисс? Эти рассуждения свидетельствуют только о болезни, поразившей наше общество, о том духовном опустошении, которое вызывает она в людях, когда самые главные вопросы национальной жизни — смысла ее — оказываются неосмысленными, ненужными. Во-первых, ничего бы не достиг Евгений Родионов, совершив преда-тельство. Ну, а во-вторых — и это самое главное! — совершенный подвиг никогда не бывает напрасным... Может быть, никто — ни генералы, ни подразделения прекрасно обученного спецназа не сделали на этой войне для России больше, чем солдат Евгений Родионов... Его предало московское правительство, пославшее необученных мальчишек на эту войну. Его предали нерадивые командиры, пославшие его прямо в руки чеченских бандитов. Он не предал никого. И это самое простое и самое необходимое, что нужно понять нам. Мы не можем предавать Родину. Это как самая главная буква азбуки, без которой нам не записать ничего... И этому Евгений Родионов и учит всех нас... Он переступил и через свой страх, и через свои обиды и одержал победу, которая дается труднее всего... Он одержал победу, которую должен одержать в себе каждый человек, если желает спасения и своей Родины, и своего собственного... Девятнадцатилетний Евгений Родионов прошел через немыслимые мучения, но не отрекся от православной веры, а утвердил ее своей мученической кончиной. Он доказал, что еще живо православие, что еще и сейчас, после стольких десятилетий свирепого атеизма, после стольких лет безудержного демократического разврата, способна Россия, как и в прежние времена, рождать исповедников и мучеников за Христа, и значит, она непобедима, как бы ни предавали ее... В тот день, 23 мая, когда Руслан Хайхороев вершил свое черное дело, Евгению исполнилось девятнадцать лет. На день рождения чеченец Хайхороев и отрезал голову несдавшемуся пленнику. Это — какая изуверски страшная задумка! — был его подарок... Но, как известно, Бог поругаем не бывает... Хайхороев не знал, что в 1996 году 23 мая выпало на Вознесение Господне. 6 А мать Евгения — Любовь Васильевна Родионова продолжала свое восхождение кругами чеченского ада... “Я приехала туда зимой, в зимнем пальто и сапогах... Наступило лето... А мне надеть нечего... Я ведь не могла поехать домой, переодеться... И я не одна была такая... Таких матерей много было тогда в Чечне... О нас как о людях там не думали не только боевики, но и наши... Никто не спросил: ну как ты там, мать?.. Как ты живешь там?..” Я слушал Любовь Васильевну, и постепенно возникало такое ощущение, что как ни страшен был ее путь, но он был попущен ей, чтобы увидеть то, чему противостоял ее сын... И разве тут только о противостоянии чеченским бандитам разговор? 15 апреля 1996 года, как известно, в преддверии выборов Бориса Ельцина, начался “поэтапный вывод войск из Чечни”. Видимо, это мероприятие кремлевских имиджмейкеров и имел в виду чеченский бандит, когда записывал в дневнике: “Аллах велик... Сайхан сказал, что скоро будет хорошо. Скоро мы купим всех начальников. Они не дадут своим солдатам воевать, и мы всех убьем”. 16 апреля хоронили в Москве убитую в Чечне журналистку “Общей газеты” Надежду Чубакову. А в ночь на 22 апреля в районе села Гехи-Чу во время ракетного обстрела был убит президент самопровозглашенной республики Ичкерия Джохар Дудаев. И все это — сейчас это уже ясно любому! — напрямую сопрягалось с кампанией — “Голосуй или проиграешь!” — выборов Ельцина на второй срок. — Я поеду в Чечню, но когда — это секрет! — сказал Ельцин, выступая в Ярославле. — Вы что же, хотите, чтобы я сказал и там подготовились, да? Вот сам подготовлюсь и поеду. Охрана Ельцина сумела найти тогда воистину гениальное по своей подловатой хитроумности решение... 27 мая в Москву на переговоры с Ельциным прилетели Зелимхан Яндарбиев, Ахмед Закаев и другие чеченские политики и боевики. Оставив их в Москве как заложников, Ельцин вылетел в Грозный, чтобы там, на броне БТРа (фирменный знак президентских имиджмейкеров!), подписать указ, сокращавший солдатам, провоевавшим в Чечне шесть месяцев, службу в армии до полутора лет. Ни Евгений Родионов, ни Александр Железнов, ни Андрей Трусов, ни Игорь Яковлев под этот указ президента не подпадали. Они уже были убиты... Впрочем, ведь и не ради их спасения приезжал Ельцин в Чечню. На выборах 16 июля ему удалось, как сосчитала избирательная комиссия, опередить на два с половиной процента Геннадия Зюганова. Третье место занял Александр Лебедь, который уже через день был назначен Ельциным секретарем Совета безопасности. Крутые-крутые закрутились тогда дела. По Кремлю с коробками из-под ксероксов, набитыми долларами, бегали “птенцы гнезда Бориса”, в газетах высчитывали, сколько должны весить полмиллиона долларов... Оказалось, немного. Чуть меньше пяти килограммов. Так что у помощников президента не такая уж и тяжелая работа была. И все равно Ельцина выбрали, и Лебедь отправился в Чечню подписывать печально знаменитую хасавюртовскую капитуляцию. — Вы вдумайтесь, Николай Михайлович... — рассказывает Любовь Васильевна Родионова. — Я простая русская женщина. Я никогда не стояла на коленях перед боевиками. Я понимала... Стой на коленях, валяйся в пыли, волосы на себе рви — тебе все равно никто не поможет... И доставлять им радость любоваться моим унижением я не хотела... А перед Лебедем я встала на колени. В присутствии восьмидесяти матерей и офицеров я руки ему целовала. Я с ужасом понимала, что он сейчас уводит войска, а я-то остаюсь... На кого?! На кого он меня бросает?.. У меня уже к тому времени был сломан Ширвани Басаевым позвонок. Боль невыносимая. Я уже кашляла... Я погибала от неизвестности... И вот он меня бросает, меня и всех матерей, которые искали тогда своих мальчиков... Я его просила: “Александр Иванович, миленький, включи в хасавюртовский договор пункт о пленных. Пусть они вернут нам наших детей, живых, мертвых, но вернут”. Почему они затребовали полторы тысячи своих, и всех им вернули, с Крестов, какие сроки у них были — у киллеров, заказных убийц... А про наших пленных ребят он ни строчки не включил в договор... “Потребуй от них, — просила я, — пусть вернут. Пожалей ты нас, Александр Иванович...” И вот он поднял меня с колен и сказал: “Ты не волнуйся... Мы выведем войска. И они вам ваших детей приведут сами. Но сейчас мы не можем настаивать. Мы сейчас с Ельциным рады любой договор заключить...” А потом, три года спустя, он приехал в Подольск получать золотую медаль как “лучший пушкинист России”. Вы помните этот позор нашей продажной, подлой интеллигенции, которая вручала ему эту медаль. Я поехала. Я ударила, и не один раз... Я хотела, чтобы ему за всех наших матерей, которых он в Чечне бросил, досталось. На меня его охранники набросились. И вот один из них сказал мне страшные слова. — Сколько, — говорит, — тебе за это заплатили? Я ему ответила: — Ты спроси у своего хозяина, сколько ему заплатили, что он зад чеченцам подставил. А мне заплатили... Да... Я до сих пор хлебаю слезы и кровь... Сейчас говорят, что тогда удалось остановить войну, сохранить жизнь солдат... Это — ложь. Вспомним еще одну запись из дневника убитого чеченского бандита: “Аллах велик. Он помогает своим муджахедам. Солдат заставили уйти. Нам привезли деньги, еду и боезапас. Снова убивали неверных псов...” Убивали. В Москве и Волгодонске, в Дагестане и Ставрополье... Как говорит Любовь Васильевна, когда Лебедь заключал хасавюртовские соглашения, было такое ощущение, что все садятся на плот и стараются уплыть, бросая раненых, убитых, родных, матерей, только чтобы спастись самим. Ничего страшнее, чем то бегство из Чечни, она не видела... 7 — Если б я не была там, если б я не понимала разумом своим, что все это бред, причем бред совершенно нездоровых и нерусских людей, то я бы, может быть, и поверила, — говорит Любовь Васильевна Родионова. — Но я все видела своими глазами. Нам не от кого и незачем было убегать. Все было наше. Грозный был наш. Наше командование само в августе позволило полевым командирам войти в Грозный. — А вы тогда были там... — Да, конечно... Это офицеры менялись. Они приезжали на два-три месяца, а я десять месяцев провела, день в день. Я прилетала сюда на четыре дня, чтобы продать квартиру, и снова назад... — Какую квартиру? — Эту... Она была заложена... И осталась она у меня только потому, что в газете “Завтра” дали объявление, и люди приносили по десять, по двадцать рублей... Еще монастырь Иоанна Богослова помог... А речь шла о четырех тысячах долларов... В принципе, это было очень дешево. Можно сказать, что чеченцы меня пожалели... Страшными кругами чеченского ада прошла мать Евгения Родионова в поисках могилы сына. У нее сохранилась фотография, на которой ей удалось в селении Горском сняться в группе людей, окруживших Хаттаба. Как это удалось ей, Любовь Васильевна не понимает и сама, но эта фотография и стала для нее пропуском в Чечне. Но и с этим пропуском бандиты взяли Любовь Васильевну в заложницы. Она попала в плен к брату Басаева — Ширвани... — Вас взяли в плен?! — Ну, они сказали, что я фээсбэшница... Нас же все знали... Мы ходили там столько месяцев. Ну вот сломали ребра, позвонок... Почки отбили... Только 21 сентября на скачках, устроенных чеченцами в честь победы над русскими, Любовь Васильевна узнала от Руслана Хайхороева, что ее сын убит. Победитель был по-чеченски великодушен. Теперь чеченский джигит потребовал с несчастной женщины деньги за тело замученного им солдата. Любовь Васильевна заложила свою квартиру в подмосковном поселке, привезла Хайхороеву в Бамут деньги, и он показал воронку, где были закопаны убитые им русские ребята. При свете фар раскопали могилу и стали извлекать тела... На краю этой могилы-воронки Любовь Васильевна сказала, что если не будет крестика на солдате, то это не он. Он никогда не снимал крестика... И вот из ямы раздался крик: “Крестик!” Когда подняли из воронки обезглавленное тело Евгения, увидели крестик, который прижимал к груди мертвыми руками Евгений... Этот Крест Евгения Родионова хранится теперь в Церкви в Пыжах... — Вот Женя в Новороссийске... — перебирая фотографии, говорит Любовь Васильевна. — Это он с компанией друзей... Смотрите, кто с крестиком... Он крестик не снимал никогда... А вот фотография Евгения в Калининграде... А потом он таким стал... Голос ее срывается. Мне и самому нелегко смотреть на эту фотографию. Страшная фотография... Пустырь... Вдалеке какой-то барак... На пустой земле пустыря на коленях стоит Любовь Васильевна... Перед нею четыре обернутых в целлофан пакета. Это то, что выкупила Любовь Васильевна у боевиков, продав свою квартиру... В пакетах тела ее сына и трех его товарищей... — Это в Бамуте? — спрашиваю я, чтобы что-то спросить. — Нет... — отвечает Любовь Васильевна. — В Бамуте нельзя было фотографировать... Ночь была... В час ночи привезли... Это утром в Ханкале... Когда тело Евгения подняли из воронки, обнаружилось, что у него отрезана голова. 6 ноября Любовь Васильевна снова ездила из Ростова-на-Дону в Бамут за его головой... — Заведующий лабораторией Владимир Владимирович Щербаков провожал меня... — рассказывает она. “Не езди... — говорил он. — Ну, куда ты поедешь? Ну, похорони то, что есть... ” — А как похоронишь без головы? Но удалось Любови Васильевне и голову сына освободить из чеченского плена. После немыслимых мытарств привезла она останки Евгения в родной поселок... Гроб стоял в комнате, и всю ночь Любовь Васильевна сидела возле сына. 21 ноября, на день Архангела Михаила, тело Евгения Родионова было предано земле на поселковом кладбище. Я ходил навестить могилку нового мученика за Христа Евгения Родионова. И
| 
